«Формируется среда, в которой украинский вопрос может постепенно стать частью более широкого глобального баланса между США, Китаем, Россией и Европой», - Виктор Ягун
Визит Дональда Трампа в Китай – это гораздо больше, чем просто дипломатическое событие или очередной саммит двух великих держав. На самом деле мы наблюдаем начало очень опасного и в то же время очень показательного процесса – постепенного перехода мира к новой системе глобальных отношений, в которой главными игроками вновь становятся сверхдержавы, а интересы средних государств все чаще рассматриваются как элемент большой геополитической игры. Об этом в своей колонке для «УНИАН» пишет генерал-майор запаса СБУ Виктор Ягун.
Официально стороны будут говорить о «стабилизации отношений», «мировой экономике», «мире и развитии».
Но, если перевести с дипломатического языка на нормальный, речь идет о деньгах, технологиях, ресурсах, санкциях, Тайване, Иране, контроле над рынками и новых правилах сосуществования США и Китая…
Крупные СМИ прямо пишут, что главными темами переговоров станут торговля, тарифы, редкоземельные металлы, ИИ, полупроводники, энергетика и глобальная экономическая стабильность. Украина в этой повестке дня практически не упоминается. И это очень серьезный сигнал.
Администрация Трампа постепенно переходит к транзакционной модели внешней политики.
Не идеология. Не ценности. Не «битва демократии с автократиями». А прагматический расчет: где выгодно, где дорого, где можно договориться, где можно сократить расходы и где можно быстро получить политический результат…
Китай, в свою очередь, готов увеличивать закупки американской продукции – сои, зерна, СПГ, самолетов «Boeing». США могут частично смягчить тарифное давление или отложить отдельные технологические ограничения. Даже участие руководства «Nvidia» в сопутствующих переговорах показывает, что речь идет об огромном технологическом торге вокруг AI-чипов и полупроводников.
И здесь важно понимать одну вещь: США и Китай не собираются становиться союзниками. Но они пытаются избежать неконтролируемой конфронтации. Фактически формируется модель «управляемого соперничества». То есть конкуренция сохраняется, но ее пытаются перевести в контролируемую форму, чтобы не обрушить глобальную экономику и не довести ситуацию до прямого столкновения.
Именно здесь для Украины начинаются риски. Когда Вашингтон концентрируется на Китае, Тайване, Индо-Тихоокеанском регионе и глобальном технологическом противостоянии, украинская война автоматически перестает быть единственным центром внимания США. Особенно если администрация Трампа будет пытаться избежать одновременной жесткой конфронтации и с КНР, и с РФ.
Поэтому опасность заключается не в каком-то одномоментном «договорняке». Все гораздо сложнее. Формируется среда, в которой украинский вопрос может постепенно стать частью более широкого глобального баланса между США, Китаем, Россией и Европой. Например, Китай может помогать США в вопросах Ирана или стабилизации мировых рынков. США в ответ могут мягче реагировать на отдельные китайские экономические действия. При этом Пекин не прекратит поддержку России, максимум, сделает ее менее публичной и менее демонстративной.
Китай не откажется от РФ. Для Пекина Россия – это стратегический тыл, ресурсная база и фактор отвлечения Запада.
Китай не заинтересован в поражении России. Но Китай также не хочет полного хаоса и глобального обвала экономики.
Отдельно нужно понимать, насколько серьезной стала зависимость мира от Китая. Пекин контролирует критические сегменты редкоземельных металлов, компонентов электроники, аккумуляторов и значительную часть цепочек поставок для высокотехнологичного производства. И Китай уже прямо использует это как инструмент политического влияния.
Для Украины это означает еще одну опасность: даже западный ВПК все больше зависит от китайских компонентов. А значит, любое обострение между США и КНР автоматически повлияет на производство дронов, боеприпасов, электроники и военных систем для Украины.
Еще одна проблема – информационная и политическая усталость мира. Многие другие темы начинают вытеснять Украину из центра глобального информационного поля. А это означает, что нам будет все сложнее удерживать тот уровень международной мобилизации, который существовал в первые годы большой войны.
И здесь возникает самый опасный сценарий – постепенное продвижение идеи «замораживания» войны. Не через прямое принуждение. А через замедление помощи, разговоры об «усталости», необходимости «стабилизации», поиск «компромиссов», давление через финансирование и смещение глобальных приоритетов…
Китай здесь будет очень активно пытаться играть роль «миротворца». Пекин уже давно продвигает риторику «многополярного мира», «необходимости переговоров», «недопустимости блокового мышления». Но проблема в том, что в китайском видении «стабильность» очень часто означает фиксацию текущего баланса сил.
А для Украины это может означать попытку постепенной легализации замороженного конфликта.
Но есть и обратная сторона ситуации. Чем больше США будут концентрироваться на Китае, тем больше Европа будет вынуждена полагаться на Украину как на ключевой военный барьер против России. И именно здесь для нас открывается окно возможностей. Украина уже сейчас фактически становится основой новой европейской безопасности. Наш ВПК, дронные технологии, боевой опыт, системы РЭБ, адаптивность армии – это то, без чего Европа уже не сможет строить собственную оборонную систему.
И именно поэтому главный вывод для нас очень прост. Украина должна максимально быстро переходить к настоящей субъектности: к собственному сильному ВПК, технологической автономности, глубокой интеграции в европейскую систему безопасности и осознанию того, что новый мир будет значительно менее стабильным и значительно менее романтичным, чем многим хотелось бы.
